Пять писем Пушкина жене

Для истинно любящих людей не существует специального Дня влюблённых, потому что каждый их день полон беспокойных мыслей, глубоких чувств и искренних признаний.

В русской литературе много великих произведений о любви, но её язык – простой и понятный, точный и выразительный, сочинил для нас Александр Сергеевич Пушкин в своих стихотворениях. Но какими словами он признавался в любви своей жене – любимой и единственной? В письмах, не предназначенных для посторонних глаз...

Мы решили вместе с вами почитать отрывки из писем Пушкина своей жене Наталье Гончаровой. Чтобы напомнить себе, как можно говорить о любви – не скрывая беспокойства и ревности, но с неизменной нежностью и безграничной теплотой.

Образы Натальи Гончаровой, а также жён Достоевского, Толстого, Чехова и Булгакова воплотил театр «Мастерская» в спектакле «Жёны» — театральной фантазии по письмам и дневникам писателей и их любимых — жён и муз.
Спектакль «Жёны»
Из письма Наталье Гончаровой. 30 сентября 1830 г. Из Болдина в Москву.
«…Мой ангел, ваша любовь – единственная вещь на свете, которая мешает мне повеситься на воротах моего печального замка… Не лишайте меня этой любви и верьте, что в ней всё мое счастье. Позволяете ли вы обнять вас? Это не имеет никакого значения на расстоянии 500 верст… Прощайте же, мой ангел.– Сердечный поклон Наталье Ивановне; от души приветствую ваших сестриц и Сергея. Имеете ли вы известия об остальных?»
Из письма Наталье Гончаровой. 22 сентября 1832 г. Из Москвы в Петербург
«…Не сердись, женка; дай слово сказать. … Теперь послушай, с кем я путешествовал, с кем провел я пять дней и пять ночей. То-то будет мне гонка! с пятью немецкими актрисами, в желтых кацавейках и в черных вуалях. Каково? Ей-богу, душа моя, не я с ними кокетничал, они со мною амурились в надежде на лишний билет. Но я отговаривался незнанием немецкого языка и, как маленький Иосиф, вышел чист от искушения…»
Из письма Наталье Гончаровой. 30 сентября 1832 года. Из Москвы в Петербург.
«Грех тебе меня подозревать в неверности к тебе и в разборчивости к женам друзей моих. Я только завидую тем из них, у коих супруги не красавицы, не ангелы прелести, не мадонны etc. etc. Знаешь русскую песню —
Не дай бог хорошей жены,
Хорошую жену часто в пир зовут.
А бедному-то мужу во чужом пиру похмелье,
да и в своем тошнит…»
Из письма Наталье Гончаровой. 9 сентября 1833 года. Из Оренбурга в Петербург.
«Что, женка? скучно тебе? мне тоска без тебя. Кабы не стыдно было, воротился бы прямо к тебе, ни строчки не написав. Да нельзя, мой ангел. Взялся за гуж, не говори, что не дюж — то есть: уехал писать, так пиши же роман за романом, поэму за поэмой. А уж чувствую, что дурь на меня находит — я и в коляске сочиняю, что же будет в постеле?...
Как я хорошо веду себя! как ты была бы мной довольна! за барышнями не ухаживаю, смотрительшей не щиплю, с калмычками не кокетничаю — и на днях отказался от башкирки, несмотря на любопытство, очень простительное путешественнику. Знаешь ли ты, что есть пословица: на чужой сторонке и старушка божий дар. То-то, женка. Бери с меня пример».
Из письма Наталье Гончаровой. 30 октября 1833 г. Из Болдина в Петербург.
«Теперь, мой ангел, целую тебя как ни в чем не бывало, и благодарю за то, что ты подробно и откровенно описываешь мне свою беспутную жизнь. Гуляй, женка, только не загуливайся и меня не забывай. Мочи нет, хочется мне увидать тебя причесанную à la Ninon, ты должна быть чудо как мила. Как ты прежде об этой старой к... не подумала и не переняла у ней ее прическу? Опиши мне свое появление на балах, которые, как ты пишешь, вероятно, уже открылись. Да, ангел мой, пожалуйста, не кокетничай.
Я не ревнив, да и знаю, что ты во всё тяжкое не пустишься; но ты знаешь, как я не люблю всё, что пахнет московской барышнею, всё, что не comme il faut, всё, что vulgar... Если при моем возвращении я найду, что твой милый, простой, аристократический тон изменился, разведусь, вот те Христос, и пойду в солдаты с горя.»